Целью деятельного периода является обретение начального внутреннего безмолвия, того умного покоя, когда стихает шум помыслов и на фоне глубокой умственной тишины в сердце начинает безмолвно звучать молитвенная мысль, исполненная живого чувства. Такое состояние по преимуществу дар благодати, но отчасти плод последовательной, настойчивой работы по овладению навыком словесной и умной молитвы, плод многих усилий по сведению ума в сердце. Сказано святым учителем, что «безмолвие состоит в обращении и собирании ума в себе». Цель достигается при постоянстве этого делания в самых разных условиях: «Приучайся сходить вглубь, где Христос, в самую глубину души. Там — покой. Научись через это хранить мир в любой ситуации — вот твой исихазм» — таков совет опытных духовников, совет для всех в свою меру приемлемый. В этих трех строках изложена вся программа, здесь указан путь к обретению исихии — тишины помыслов, стяжанию внутреннего сердечного покоя, рождающегося из постоянного углубления в умную Иисусову молитву, которая непременно творится и в покое уединения, и при натиске внешних помех. Тогда со временем становится возможным «мысленное молчание» ума, не отвлекаемого помыслами от молитвы, то «стояние сердца» во «внутреннем безмолвии», которому учит прп. Никита Стифат. 
Мера глубины и прочности этого состояния может, конечно, разнообразиться, в зависимости от обстоятельств и внешних, и внутренних. Как сказано, «если молитва не идет, то тащи ее», прилагай, то есть, усилия, понуждай себя к деланию. Но наступают моменты, когда молитва идет. Возникает ощущение, что она сама произносится в сердце, словно привязавшись к ритму сердцебиения или дыхания. Уже не требуется усилий, остается только вслушиваться в ее звучание. Это умно-сердечное действие. О таких моментах отцы говорят: «Если ты читаешь Псалтирь или другие молитвы и в это время в сердце твоем пробудится Иисусова молитва, то оставь все молитвословия, отложи в сторону книгу и внимай Иисусовой молитве, пока ею не насытится душа и она не замолкнет сама собой». Некоторые старцы советуют прекратить чтение любого правила, когда подействовала внутренняя молитва, а затем продолжить чтение оттуда, где прервалось; другие считают, что такое действие молитвы вменяется вместо правила . Но в любом случае надо бережно охранять эти благодатные ростки, руководствуясь словом апостола: духа не угашайте. 
«Когда идет Иисусова молитва, то менять ее на другие — это угашать дух» . Святые отцы еще так говорят: «кто творит Иисусову молитву в сердце, тот подошел к трону царя и беседует с ним, а кто читает молитвы по книгам, тот взывает к царю издали, стоя за дверями». Пока мы в попытке докричаться до Бога сосредоточены на своих молитвенных усилиях, пока сражаемся, пробиваясь сквозь постоянно наплывающие помыслы, боремся с рассеянностью, мы еще находимся посреди бурлящего мысленного потока, шум которого поглощает наше внимание. В этом борении мы не способны расслышать ничего иного. Но если постараться несколько отступить, отстраниться от шума брани, учась прислушиваться к таящемуся в глубине покою, то с опытом заметим, что наступают некие паузы, моменты внутренней тишины, на фоне которой наша молитва течет из сердца «беззвучно» и утонченно. Если, не отвлекаясь, удержаться в такой молитве, то приток помыслов приостанавливается, а все внимание вливается в молитвенную мысль . Все пристальнее вслушиваясь в проблески внутренней тишины, начинаешь понимать: «основное в молитве — это отнюдь не мой голос. Если я буду непрестанно взывать ко Господу, то могу заметить, что моя душа делается слушающей, а Бог слышимым» .
Но здесь, на пороге внутреннего молчания, нужна бдительность, так как есть существенные нюансы, не учтя которые можно впасть в ошибку и вместо молитвы уклониться в медитативное состояние. Хотя это два противоположных направления — вверх и вниз, — грань между ними бывает едва различимой.
Постепенно, с опытом появляется тонкое и неизъяснимое, но несомненное чувство богоприсутствия, и тогда молитвенный зов, годами звучавший в сердце, стихает и сменяется внутренним замиранием в предстоянии Богу. Молитва начинает звучать в сердце безмолвно, молчащий ум сковывает уста, и человеку даже нелегко бывает разомкнуть их. Если необходимо бывает с кем-то заговорить, то требуется определенное усилие, чтобы переключиться с внутренней молитвы на устную речь, — когда изнутри надо выйти наружу, когда, вместо того чтобы прислушиваться к сердцу, приходится облекать мысль в слова. Такому человеку не требуется удерживать себя от многословия, он не может быть говорливым — он уже естественным образом молчалив. Это признаки того, что душой овладевает состояние начальной исихии.
К этому достижению идут годами, ум надо обучать, тренировать, учить надо и сердце. Это работа последовательная, методичная. Когда получается уловить внутреннюю тишину, то в ней должна звучать наша молитва. Хорошо, если уже есть способность мыслить Иисусову молитву без слов — одним умственным побуждением, «помышлением безсловесным», как выражается прп. Симеон Метафраст. С опытом бывает достаточно помыслить одно только имя Иисуса Христа, все остальное содержание молитвы, произносимой годами, ум помнит, подразумевает, священное имя уже насыщено молитвенным смыслом. При зарождении молитвы сердечной отсутствие произносимых слов восполняется чувством: мысль напитана и движима жаждой помилования, прощения, благодарения, она окрыляется радостью, сокрушается в сострадании или замирает в благоговении.
Наше внимание имеет способность одновременно сосредотачиваться на нескольких планах, но не на многих — ресурс ума ограничен. На понимании этой закономерности построены художественные приемы, помогающие подчинить своей задаче стихийное движение внутренних сил. При правильном управлении вниманием энергия ума распределяется таким образом, что помыслы «лишаются силы», их приток теряет свою инерцию и ум поглощается молитвой — сердце, ум и молитва замыкаются друг на друге. Это еще далеко не благодатное слияние ума и сердца, но только деятельное единство, — чтобы удерживать его, с нашей стороны требуется усилие. Но уже достигнуто многое. Теперь, выбравшись из потока помыслов, став в сердце, как на твердый берег, ум способен на фоне тишины и молитвы замечать отдельные появляющиеся прилоги, приходящие от рассудка или от страстных движений чувства или всеваемые врагом. Не сливаясь с ними, ум видит их как бы со стороны, поэтому может отсечь — не принять их, направив внимание не к ним, а к молитве, и тем уничтожить их. Появилась возможность выбора. Так начинается дело трезвения: ум из сердца наблюдает за окружающим и способен контролировать происходящее. Тогда как до сих пор брань с помыслами была бесполезной: погрузившись в поток, нет смысла махать руками — его течение не остановишь, но если хотим избавиться от него, то надо выйти на берег.
Конечно, молиться можно и по-простому, без притязаний на поиск внутренней исихии, можно, оставшись на словесном уровне и не дерзая сводить ум в сердце, читать и акафисты, и Псалтирь, и Иисусову молитву — Бог слышит и эту мольбу, если она с верой и вниманием изливается из души, Он откликается на этот зов и исполняет порой наши просьбы. Но только напомним себе, что нам велено — обратитесь! Измените, значит, существо ваших душ, будьте как дети — то есть очищенными до младенческого состояния, ибо «степень причастия благодати зависит отчистоты сердца человека». Фаворское чудо есть «достояние чистых сердец». Только очищенное сердце раскрывается ко вхождению в созерцание, к приятию дара непрестанной молитвы и к погружению в «Свет Истинный» — к обоживающему богообщению на высотах Фавора; и не войдет в Небесный Иерусалим ничто нечистое|. Не очевидно ли из всего уже прежде сказанного, что «простое» словесное делание не способно возвести на гору высокую, где вершится преображение. Надо очень хорошо понимать, что, пока ум, трезвясь, удерживается в сердце, а молитва удерживается от смешения с посторонними помыслами, человек находится в самом благоприятном состоянии: в это время священнодействует благодать — идет процесс очищения ума и сердца. Это самые драгоценные моменты, выше которых только причащение Святых Тайн. (прод следует)